Фонари зажигают рано. Они горят себе вяло, а по линии крыш движется уходящее солнце. Оно убегает прочь от фонарей с их тусклыми ржавыми линиями. Солнце убегает в лес, но обещает нам вернуться.
Автор: Нина Ганина
Мы упивались блаженством. Икра, блюда из мяса и птиц, салаты и колбасы, сыры, манго и ананасы кружились вокруг стола на тарелках и вилках. Мы быстро-быстро ели. Молочные коктейли, квас и сок. А на десерт был артишок.
Соседи завели собаку. Когда они на работе, она лает. Без особой надежды на спасение. Потом с ней немного гуляют (и утром еще, вероятно), опять затаскивают в клетку, называемую квартирой, там она и сидит.
Я все ждала, когда этот сорняк под моими окнами сломает осень и заметет снегом. Однако он все еще стоит невредимый, высохший, его треплет ветром, он бодро торчит и не ломается. Возможно, это не сорняк.
На кассе от меня потребовали водку. — Водку давай! — крикнула толстая кудрявая женщина. Я растерянно вынимала продукты из сумки. Мандарины, баклажаны, хлеб, масло. — Водку, водку! — надрывалась она. Я не понимала, чего она хочет. — Слушай, ты водку брала? — спросила она напрямик. — Нет, — сказала я. Я приходила в этот магазин несколько лет, каждый практически день, и за все …
Были гиганты и ушли. Им принадлежала планета. Все эти города с хрустальными стенами и картинами, мелодичные леса и главное — источник — горячий огонек, провокатор разнообразных чудес. Были и ушли.
Была такая женщина: твердокаменная, холодная, идеальная, из силы высеченная, улыбалась редко, была строга, все знала, все умела, ничего не боялась. По-своему прекрасна. Но никто о том не знал. Потому что простое слово «люблю» произнести для нее было настоящей мукой. «Люблю… Что за глупости!» — в отчаянии думала она. Она была надежно защищена от мира миллионом больших …
Какое дело мне до того, что говорят другие? Я вижу этот свет и многообразие, и свет проходит сквозь меня, и радость живет во мне, прыгает в груди подрагивающе, глаза мои видят красоту. Как же все это передать, как повторить? Я просто жалкая подражательница, с таким же успехом я могла бы выпекать черствый хлеб и называть …
Стоит распахнуть штору и вот в твое окно, беззащитное, заглядывают лица всего двора. Они как бы застывают: вот мамы с колясками и малышами у песочницы и скамеек стоят гурьбой, застыли в нелепых позах, придерживая малышей; вот — дети на карусели и с пакетами семечек в руках, вот — понурые мужчины у машин, вернувшиеся домой. И все они …
С утра полосатое небо. На мне полосатое платье. За окном — полосатый город: светом и тенью полосатый. И только лед такой твердый, что даже не скользкий, крепко дырчатый, а вовсе не полосатый.