Красные шторы и в окнах отражается осень. Листья, гонимые ветром, липнут к мокрому дощатому полу.
Белый стеклянный лес вырос между кистью моей руки и распылителем душа, когда я включила кран.
Солнце бьет в глаза Осы на полу Чайник закипел, Я же тут сижу. Слушаю траву Дворник двор метет В небе голубом птицу пронесет. В воздухе — жара Дети еще спят — Эта детвора шумная опять Вечером пойдет Прыгать и скакать Не слушать никого И громче всех кричать.
Камень у дороги: Серый, с розовыми прожилками, Нещадно втоптанный в песок, Промоченный слюнями бродячей собаки, Лежал. Камень подняла девочка, Совсем еще малышка, В платьице Под цвет прожилок. Она улыбалась камню, Представляя, что камень этот — скала, И что она бродит по нему, ожидая прекрасного. И подбежала мать, Ткнула ее в руку: «Люда, брось! Пойдем!» Камень …
— Зачарованное поле. Здесь ступай осторожней. Темень жаждет тебя развоплотить. В промежутке между мирами надолго не задерживайся. Но и не спеши. Помни, от тебя только зависит, сможешь ли ты вернуться домой. — Здесь туманно. — Так и в том мире. Но туман более рассеян, неопределен. Не позволяй туману запутать тебя. Ищи выход. Всегда иди домой. …
Водопад рушился Беспощадною водой. Под его напором Сопротивление — лишне. И двое: она и он У моста Оперлись о камень, смотрят в пруд. Перед ними — космос.
Ее спутница боль не нарастала постепенно и не отпускала. Она была рядом, всегда, вот уже пять лет, пять долгих лет на обезболивающих и успокоительных, но никуда не избавиться от этого ощущения приговоренности, этой тянущей резковатой музыки. Музыка, вплетенная в существование, была не просто частью бытия, а отражала определенный ритм, которому все подчинялось, наполняла содержанием формы …
Шесть лет он фотографировал стариков. Только стариков. Их глаза, морщины, руки. Его мать прекратила закрашивать седину и бросила танцевать, пока шли эти бесконечные шесть лет. Теперь она пекла пирожки и завела огород. Шесть лет он скитался по миру. Смотрел в стариковские глаза: чаще белесые и отстраненные, но иногда настолько откровенные, что обдавало жаром. Всем им …
Оно было хрустящим как снег. Вкусом напоминало мякоть киви, банана, кокоса, смешанных в блендере и перетертых с медом. В холодильнике оно тоже побывало. Хотя готовилось без фруктов. Домашнее молоко, густое и сладкое, брали у знакомой бабушки. Мы всегда у нее покупали. Ходили по утрам — пока еще роса не сошла или же после обеда — …
И он подумал: «Я помню, как началась весна. Вначале была ночь. Холодная. Я хлебал бледный чай, вечно мерз и ждал звонка. Я не знал никого, кто мог бы мне позвонить, но ждал. А потом позвонила она. Весна моя, девушка с чудесным голосом. Она не ошиблась номером. И звонила не ради шутки. Она, как и я, …